Теперь, основываясь на опыте XX века, нетрудно дополнить эту мысль, упомянув террористов-народников, анархистов, великих революционеров и диктаторов, умевших совмещать булатный нож с возвышенным челом. Надо только учитывать одно важное обстоятельство: Лермонтов не призывал к злодействам и переворотам, а предвидел их. То, что его мрачные прогнозы сбылись, подтверждает его проницательность, удивительную для юноши мудрость, а не скверный нрав. Жестокую правду жизни следует отличать от жестокосердия ее выразителя. А ведь были люди – и не из простачков! – считавшие Михаила Юрьевича едва ли не прирожденным злодеем. Ссылаясь на воспоминания самого поэта, Владимир Соловьев (сам философ и поэт) полагал: «С детства обнаружились в нем черты злобы прямо демонической… И это демоническое сладострастие не оставляло его до горького конца. Но с годами демон кровожадности слабеет, отдавая большую часть своей силы своему брату, демону нечистоты».

В ответ на такое суждение (обвинение, приговор), писатель Д. Мережковский сослался на официальный документ: «В 1840 году в черновом отпуске полковой канцелярии при штабе генерал-губернатора Граббе, отправленном в Петербург, на запрос военного министра о поручике Лермонтове сказано: „Служит исправно, ведет жизнь трезвую и ни в каких злокачественных поступках не замечен“». Полковой писарь оказался милосерднее христианского философа.

Тем не менее Лермонтова частенько называли злым гением русской поэзии. Не он ли сам, гусарствуя в пьяной компании, выдал такую расписку: «Российский дворянин Скот Чурбанов». Но может быть, он этим выразил презрение к тем, кто кичится принадлежностью к дворянству, к избранным, оставаясь в естестве своем и поступках именно скотами чурбановыми. Вот одно свидетельство современника:Теперь, основываясь на опыте XX века, нетрудно дополнить эту мысль

«Он мне был противен необычайною своею неопрятностью. Он носил красную канаусовую рубашку, которая, кажется, никогда не стиралась и глядела почерневшею из-под вечно расстегнутого сюртука. Гарцевал на белом, как снег, коне, на котором, молодецки заломив холщовую шапку, бросался на чеченские завалы. Собрал какую-то шайку грязных головорезов. Совершенно входя в их образ жизни, спал на голой земле, ел с ними из одного котла и разделял все трудности похода».

Кто писал это? Не тот ли самый Чурбанов? От таких Лермонтову приходилось скрывать свою душу – чувствительную и доверчивую. А вот настоящие мужчины-воины относились к нему с уважением.

Да, бывал он и недобрым. Беспредельно добрых людей не бывает. Даже Христос, как известно, во гневе изгонял торгующих из храма. Пристало ли человеку быть смиренней? Не будет ли это лицемерием, ложью или подлостью? И надо ли резко упрекать Лермонтова за то, что он пытался выглядеть хуже, чем есть на самом деле? Однажды в Пятигорске он обидел неосторожным словом жену мелкого чиновника; так потом не раз приходил к ним, просил прощения, извинялся перед мужем, пока не получил от них полного «прощения греха». Грубый и наглый самодовольный человек так не поступает.

Author

Slava